Хартия накъсана: Парченца

Любими цитати, още цитати и мислите, които те предизвикват

Помните ли, как Лев Толстой, четял Евангелието? За да го „изчисти“ от „странното, неправдоподобното, непонятното“ или ако правилно си спомням думите на Андрей Кураев – от Божественото: подчертавал със синьо „ясното и понятното“, преподчертавал сред него с червено думите на Христа, а останалото считал за неписано.

Нещо подобно правим и ние, цитирайки – изхвърляме голямото като ненужно, вземаме малкото и го поставяме в някоя наша си, неудобна дреха. От центъра, ядрото, същностното на един текст – тоест от неговия господар, правим наш слуга. Режем върха на няколко пирамиди, за да натрупаме от тях малка собствена мастаба. Добре, че цитираните завинаги оставят, а цитиращото, най-често вятър и мъгла, бързо се забравя. Цитирайки, симулираме разговор с Чехов и Достоевски, представяме се чрез тези си видни събеседници, нищо, че те може и да не биха искали да си говорят с нас. Като нямаме, с какво да защитим идеите си, прибягваме до авторитета – с тях спорете.

И накрая, цитати се трупат безсмислено из страниците – хронофаги, губят се едни над други, а връзката им, нишката между автора и цитиращия го, къде е… ? Затова и реших да събирам някои цитати тук, съзнавайки, че цитатите са ми направили впечатление най-често осмислени от собствения си контекст – книгата, а аз, за да ги сведа до Вашето знание, съм откъснал от нея парченце. Обезобразил съм я, а него съм до малко листче, до няколко реда – парченце скъсана хартия.

***

я кофе я мужского рода
я не желаю быть оном
пусть чай пьют те кто не согласен
со мном
© раз раз & bu6lik

На руски домата „кофе“ – кафе в смисъл „напитка“, доколкото „кафе“ е типът заведение, та, тази думичка е в мъжки род, ала често я спрягат в среден, по нашему – едно/одно кофе, вместо один кофе.

***

 

***

Все охотно согласились, что Россия — государство будущего, ибо прошлое ее ужасающе, а настоящее туманно. Сергей Довлатов, Филиал. Пак от там:  Своеобразный ты человек. В Калифорнию ехать не хочешь. О будущей России не задумываешься. И още: В те годы я еще не знал, что деньги — бремя. Что элегантность — массовая уличная форма красоты. Что вечная ирония — любимое, а главное — единственное оружие беззащитны. И пак от там – За Ленинград:

В декабре мне предоставили недельный отпуск. Я уехал в Ленинград. Остановился у тетки. Оказавшись в центре города, чуть не заплакал.

Не красота поразила меня. Не решетки, фонари и шпили. Такой Ленинград отлично воспроизведен на коробках фабрики Микояна. С этим Ленинградом мы как будто и не расставались.

А сейчас я разглядывал треснувшую штукатурку на фасаде Дворца искусств. Сидел под облетевшими деревьями у Кузнечного рынка. Останавливался возле покосившихся табачных ларьков. Заходил в холодные дворы с бездействующими фонтанами. Ездил в громыхающих, наполненных светом трамваях.

Пока не ощутил, что я дома.

***

Булгаков, Собачье сердце или Кучешко сърце

Но только условие: кем угодно, когда угодно, что угодно, но чтобы это была такая бумажка, при наличности которой ни Швондер, ни кто-либо иной не мог бы даже подойти к двери моей квартиры. Окончательная бумажка. Фактическая. Настоящая. Броня. Чтобы мое имя даже не упоминалось. Кончено. Я для них умер. Да, да. Пожалуйста. Кем? Ага… Ну, это другое дело. Ага. Хорошо. Сейчас передаю трубку. Будьте любезны, – змеиным голосом обратился Филипп Филиппович к Швондеру, – сейчас с вами будут говорить.

Я не господин, господа все в Париже!

Негодяй в грязном колпаке – повар столовой нормального питания служащих центрального совета народного хозяйства – плеснул кипятком и обварил мне левый бок.

Какая гадина, а ещё пролетарий.

Да и что такое воля? Так, дым, мираж, фикция… Бред этих злосчастных демократов…

Почему убрали ковер с парадной лестницы? Разве Карл Маркс запрещает держать на лестнице ковры? Разве где-нибудь у Карла Маркса сказано, что 2-й подьезд калабуховского дома на Пречистенке следует забить досками и ходить кругом через черный двор?

***

– И, Боже вас сохрани, не читайте до обеда советских газет!

– Гм… Да ведь других же нет.

– Вот никаких и не читайте.

***

Сами знаете, человеку без документов строго воспрещается существовать.

Они говорят – где ж это видано, чтоб человек проживал непрописанный в Москве.

Документ – самая важная вещь на свете.

– Еда, Иван Арнольдович, штука хитрая. Есть нужно уметь, а представьте себе – большинство людей вовсе есть не умеют. Нужно не только знать что съесть, но и когда и как. И что при этом говорить. Да-с. Если вы заботитесь о своём пищеварении, мой добрый совет – не говорите за обедом о большевизме и о медицине. И – боже вас сохрани – не читайте до обеда советских газет.

«Что такое эта ваша разруха? Старуха с клюкой? Ведьма, которая выбила все стёкла, потушила все лампы? Да её вовсе и не существует. Что вы подразумеваете под этим словом? Это вот что: если я, вместо того, чтобы оперировать каждый вечер, начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха. Если я, входя в уборную, начну, извините за выражение, мочиться мимо унитаза и то же самое будут делать Зина и Дарья Петровна, в уборной начнется разруха. Следовательно, разруха не в клозетах, а в головах.»

– Никого драть нельзя. На человека и на животное можно действовать только внушением.

– Как это вам удалось, Филипп Филиппович, подманить такого нервного пса? – спросил приятный мужской голос и триковая кальсона откатилась книзу. Запахло табаком и в шкафу за-звенели склянки.

Вашият коментар

Попълнете полетата по-долу или кликнете върху икона, за да влезете:

WordPress.com лого

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Промяна )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out /  Промяна )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Промяна )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Промяна )

Connecting to %s